Лебедь

Для более глубокого погружения в атмосферу экспозиции этот зал оснащен музыкальным аудиофайлом.

Ария Царевны-Лебедь из оперы «Сказка о царе Салтане». Музыка Николая Римского-Корсакова.

За морем царевна есть,
Что не можно глаз отвесть:
Днем свет божий затмевает,
Ночью землю освещает,
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
            Александр Пушкин

В творческой биографии каждого большого художника есть полотно-символ, полотно-эмблема, визитная карта, по которой его узнают все. Иногда этот хит своей излишней броскостью, популярностью затмевает другие, не менее значимые работы автора. Но тут ничего поделать нельзя — это обратная сторона медали. У Михаила Врубеля таких хитов несколько. Это и «Демон», и «Пан», и «Жемчужина». Но, пожалуй, самая узнаваемая его картина — «Царевна-Лебедь».

21 октября 1900 года московская театральная публика находилась в праздничном возбуждении — вечером в частной опере Саввы Мамонтова давали премьеру оперы Николая Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». У дирижерского пульта — именитый Михаил Ипполитов-Иванов, художник-постановщик — известный живописец Михаил Врубель, его жена Надежда Забела-Врубель, обладательница изумительного сопрано, специально по этому случаю приглашенная из Санкт-Петербурга, исполняет партию Царевны-Лебедь. Премьера прошла блестяще! Всех покорил свирельно-нежный голос и трогательный образ исполнительницы, воплотить который помог завораживающий костюм, приготовленный по эскизам ее даровитого супруга.

Вскоре после этого в том же 1900 году художник Михаил Врубель представил публике очередное полотно из своего живописного сказочного цикла. На этот раз образованная Москва отправилась взглянуть на очередной шедевр мастера, который назывался «Царевна-лебедь». Перед глазами зрителей предстала сказочная птица с ликом девы: «Царевна на картине не приближается к зрителю, она уплывает от него, и сейчас она в последний раз обернулась, чтобы в эту драгоценность мгновения промолвить какое-то предостережение или пророчество, которое перевернет судьбу смотрящего на нее зрителя».

Образ Царевны-Лебедь возник в воображении Врубеля и был запечатлен на его знаменитом полотне еще до того, как он мог получить целостное впечатление об опере «Римского-Корсакова. Свой экземпляр клавира Забела получила 10 августа 1900 года, а к 19 апреля картина «Царевна-Лебедь» была написана и продана Михаилу Морозову. «Интересно, что-то за Лебедь будет у Михаила Александровича, которому кланяюсь…» , — писал 8 апреля из Петербурга в Москву Надежде Ивановне композитор, заинтригованный сообщениями о работе Врубеля над картиной. Созданный Врубелем образ женщины-птицы — «чудо чудное, диво дивное» — произвел сильнейшее впечатление на Римского-Корсакова, впоследствии в письме к Забеле от 14 февраля 1901 года он называет ее «апокалипсической птицей».


Эскизы к картине.

Многие исследователи считают, что этот портрет является портретом платья, и в этом есть доля истины. Он работал над портретом на хуторе Ивановском в Черниговской губернии летом 1900 года, а его жена в это время имела ангажемент в Санкт-Петербурге. Именно поэтому художник начал писать полотно именно с платья, а уже потом добавил к нему голову и положение ног. Именно так восприняла этот портрет и публика: если модель стоит в костюме с недавней премьеры, то это произведение должно называться «Портрет Надежды Забелы-Врубель в партии Царевны-Лебедь».

Но такое мнение просуществовало недолго. Однажды сын промышленника Адриана Прахова (смотри зал 2, часть1) и друг художника Николай заявил, что прямых связей со сценической трактовкой оперы «Сказка о царе Салтане» в картине нет, да и сама царевна не похожа на Надежду Забелу. В лице сказочной царевны Николай Прахов увидел несомненное сходство с его сестрой Еленой.
Московские светские салоны наполнились слухами, которые, впрочем, больше способствовали популярности полотна, модные критики тысячу раз обратили на него свои взоры и стали оценивать эту работу как иррациональный гимн женскому образу эпохи модернизма, в котором допустимо отвергать нравственные устои.  

Если внимательно присмотреться к чертам Царевны-Лебедь, то нельзя не заметить много общего с чертами прежней возлюбленной художника Эмилии Праховой (смотри зал 2, часть 1 и зал 13, часть 3) и чертами его первого Демона. В мемуарной литературе существует гипотеза появления этого образа Демона в сознании художника как антитеза его киевской любви. Очень возможно, что знаменитые строчки Лермонтова «Прекрасна, как ангел небесный, Как демон, коварна и зла»  подталкивали перевоплощать облик Эмилии от светлого к темному образу и обратно.

Однако Николай Прахов заявил, что наблюдает близкое сходство со своей сестрой Еленой, о матери он не упомянул ни слова. Но хорошо знавшие Елену художники, моделью которым она служила все эти годы, и Нестеров, и Васнецов, и Мурашко, готовы были присягнуть, что Елена, как в зеркале, отражала свою когда-то молодую мать. Николаю же очень важно было подчеркнуть таким деликатным образом, что в Царевне Врубель портретировал его мать, которую он прежде нередко писал в «старинный» киевский период.

Но на самом же деле, при всей разнице между этими двумя прекрасными женщинами, Надеждой и Эмилией, Царевна-лебедь — это некий общий тип с огромными таинственными глазами, выразительными губами. Врубель был гениален тем, что у него был мир его искусства в его вселенной с его личными созданными им самим образами.

После того как Врубель переехал в Москву и в особенности после того как он повстречал Забелу, киевские прототипы он больше не использовал — жена заполнила всю его жизнь. Она была для него не только идеалом женской красоты, но и идеалом духовным, источником большого и главного вдохновения. Композитор и музыкальный общественный деятель Михаил Гнесин писал о Надежде: «Возможно ли было, раз увидев это существо, не обольститься им на всю жизнь: эти широко расставленные сказочные глаза, пленительно-женственная, зазывно-недоуменная улыбка, тонкое гибкое тело и прекрасные длинные руки». Из этих слов создается однозначное впечатление, что Гнесин описывал образ не знакомой ему певицы, а Царевны-Лебедь.

Но в итоге этот образ у художника оказался далек и от пушкинской царевны, и от ясной и светлой Девы-Лебедь Римского-Корсакова, и от милой его сердцу супруги. Существо с картины Врубеля — порождение сумерек, самого таинственного времени суток, когда встречаются день и ночь. Море и небо на дальнем плане сливаются, и только узкая полоска заката оживляет эту сгущающуюся тьму. Природа Царевны-Лебедь, как и природа сумерек, двойственна, она соединяет в себе свет и тень, человеческое тепло и потусторонний холод. Она представляет сразу две стихии — тяжелую, глубокую водную и легкую, прозрачную небесную. Что же произойдет после превращения? Погрузится она во мрак вод или взлетит в небеса?

«Лебедь». Музыка Камиля Сен-Санса, исполняет трио «Грация».

Так все же, кто эта женщина, уходящая от нас в сумеречную даль? Может, сладкозвучная сирена, губящая моряков своими чарами? А может, древняя русалка что «на ветвях сидит»? Или Дева-Обида из «Слова о полку Игореве»? Тревожные отблески древних мифов видел в ней и Александр Иванов: «Царевна плывет вдоль берегов, где сосны на возвышенности рдеют в сгущающихся сумерках, как груды золотых сокровищ; отблески зари и синие морские тени в полупрозрачных хрусталях ее перьев и крыл… Из-под кики, украшенной дорогими камнями и жемчугом, очи, две прозрачные темныя геммы, глядят взором широко раскрытым, полным вещей тревоги и некого затаенного испуга. Не сама ли то Дева-Обида, что, по слову древней поэмы “плещет лебедиными крылами на синем море” перед днями великих бедствий?»

Полотно практически полностью занято фигурой волшебной царевны, и зритель невольно увлекается множеством деталей. Русский кокошник с тонкой вязью и мерцающими каменьями, наряд, сотканный то и из ткани, то ли из перьев. Врубель пишет это полотно в характерной для себя манере — собирает на нем крылья из крупных лоскутов, из ледяных кристаллов, как мозаику. И в этом розово-белом, почти свадебном платье, оживают отблесками жемчужные, пепельные, сиреневые, серебристые тона, создающие хрустальную фактуру, словно замороженную фактуру. И даже очень внимательный зритель вряд ли увидит границу между перьями и тканью.
Кода Врубель спрашивал у Римского-Корсакова, каким должен быть наряд у его героини, тот отвечал, что не может диктовать художнику, но «это должно быть похоже на птицу и очень красиво». Действительно, вышло очень красиво!
Но что-то тревожное напряженное есть во всем этом холодном, постепенно сгущающемся колорите картины. Зритель становится свидетелем тайны. Художник фиксирует сам момент превращения. И это превращение на полотне оказывается бесконечным.

В эстетике символизма лебедь олицетворяет вдохновение, которое может и возвысить душу, и привести ее к познанию темных, таинственных сторон жизни. Запечатленный Михаилом Врубелем на картине сказочный образ «Царевны-Лебедь», нераздельно принадлежит образному миру своего творца. В этом произведении соединены воедино главные пластические и эстетические особенности творческого метода мастера. Его художественный язык, рожденный в тесном переплетении разных традиций изобразительности, был нов для своего времени. Только Врубелю оказалось под силу запечатлеть дуальность образа девы-птицы в момент ее превращения, когда реальное встречается с фантастическим.


Эскизы к картине.

У Врубеля ни один мотив не возникает ниоткуда и не исчезает бесследно — память о нем обязательно проявится либо сразу, либо через несколько лет. Пластическая идея не исчерпывается в одном произведении, она имеет продолжение. Мышление Врубеля сюитно. Больше всего это похоже на музыкальные лейтмотивы, которые в творчестве художника перекрещиваются, взаимодействуют, обогащают друг друга. Идея трансформации заключена в этой картине в превращении птицы в царевну. Но затем Врубель разворачивает эту трансформацию в обратную сторону — в картине «Лебедь» 1901 года царевна снова превращается в лебедя.


«Лебедь», 1901 г. Холст, масло. Государственная Третьяковская галерея.

Впервые картина «Царевна-Лебедь» Михаила Врубеля из коллекции Михаила Морозова была представлена зрителю в 1901 году на выставке «36 художников». В 1910 году она поступила по завещанию в Третьяковскую галерею.

Репродукция с нее висела над рабочим столом поэта Александра Блока. В 19010 году на могилой Врубеля он произнес: «Незаметно протекла среди нас жизнь гениального художника, для мира остались дивные краски и причудливые чертежи, похищенные у вечности. Как ни длинен мост в будущее, еще несколько десятков лет, и останутся только творения, да легенда, сложившаяся еще при жизни художника».


«Царевна-Лебедь», 1900 г. Холст, масло Государственная Третьяковская галерея.

Комментарии оставить нельзя.

Вам понравится

Смотрят также: